ДЕТСТВО,ЧТО УКРАДЕНО ВОЙНОЙ


Как ни странно,

 

чем больше на долю человека выпадает всевозможных испытаний и лишений, тем больше он остаётся тем самым настоящим Человеком.

 

Василий Лисавин родился в де­ревне Уномерь Батецкого района 18 февраля 1940 года, поэтому всё его детство пришлось как раз на самые страшные военные и тяжё­лые послевоенные времена.

 

Рас­спрашивая о начале сороковых, я даже не рассчитывала на его соб­ственные воспоминания, а скорее на рассказы, запомнившиеся ему со слов родителей. Но, как оказа­лось, необъяснимая детская па­мять сохранила в его голове до­статочно много ярких картинок.

 

— Помню, как в сорок втором году мама плакала, — начал свой рассказ Василий Васильевич, — а папу избивали немцы за то, что он воевал в Финскую. Видя всё это, одиннадцатилетняя сестра Нюша пропала и две недели не появлялась дома. Как потом ока­залось, её детская психика не вы­держала, и девочка сошла с ума.

 

Отца, несмотря на достаточно молодой возраст — а ему в начале войны было сорок, не призвали на фронт по состоянию здоровья, из-за тяжёлого ранения в лёгкое во время Финской войны. Он и так много болел и лежал в госпи­талях, а такое отношение немцев и тяжёлая работа ещё больше по­дорвали его здоровье.

 

Помню, осенью 1942 года маму вместе с детьми, а тогда нас было четверо, погрузили в машину и куда-то повезли. Потом переса­дили на поезд, в вагонах которого было много соломы. Вдруг поезд остановился, и началась стрельба. Слышу мычание коров, одни из них бегут сломя голову, другие — убитые лежат на земле. Тут мама начала зарывать меня в солому и строго-настрого запретила выле­зать из неё. До сих пор помню её слова: «Больно будет, пикнешь — живым не будешь».

 

Оказывается, немцы ходили по вагонам и забирали детей на кровь. Тогда маме чудом удалось спасти нас всех. Пятилетнего бра­та Витю она чем-то привязала под вагоном и тоже заставила мол­чать. Уже не помню как, спрятала девятилетнюю сестру Валюшку, а «сумасшедшей» Нюше наказала побольше смеяться — мол, такая кровь им будет не нужна. Знаете, а ведь мне тогда крупно повезло.

 

До сих пор вспоминаю, как шур­шала солома. Как потом расска­зывала мама, это немцы вилами искали в ней ребятишек, но меня, к счастью, не нашли.

 

Так нас довезли до самой Лат­вии и выгрузили в Даугавпилсе. Здесь помню лишь много лошадей с те­легами, на одну из которых нас погрузи­ли и повезли дальше. По словам матери, до места назначения поездом нас так и не доставили, потому что парти­заны взорвали железную дорогу.

 

То ли воля, то ли неволя

 

Теперь уж и не знаю, повезло тогда нам или нет, но мы остались в Латвии. Сначала нас поселили у богачки Пурнихи, у которой мы жили во дворе на земляном полу. Она держала много коров, за ко­торыми ухаживали мама и сестры.

 

Потом нас перевели в домик Цалитов, это фамилия его хозяев, которые во время войны остави­ли свою усадьбу и сбежали. Сколь­ко времени мы там прожили — не знаю, помню только, что там был большой сад, пруд и баня, а нам разрешили поселиться в одной из небольших комнаток дома.

 

Спустя некоторое время мы стали жить у стариков Шилмановых, которым также помогали справляться с домашним хозяй­ством. Затем у девяностолетней старушки Красовской и трёх её сыновей.

 

Пожалуй, лучше всех отно­силась к Лисавиным именно эта старенькая женщина. От Красовских семья попала к большему Ивану. В то время на селе жили известные богачи — два брата, Иван больший и Иван меньший. Его семья состояла из трёх чело­век — старик со старушкой и их сын Меркурий. Они тоже держали скот, за которым нужно было ухаживать.

 

Как раз там во время освобож­дения Латвии и разыскал свою се­мью отец Василия Васильевича. Первое время он скрывался в вы­копанной неподалёку в лесу зем­лянке, а когда немцы ушли, пере­брался к жене и детям. В том же 44-м году у матери родилась двой­ня — сестрёнки Вера и Надя.

 

— Помню, идут брат Витька и батька мне навстречу, а у них в ру­ках курица и целая шляпа цыплят. Оказывается, всё это добро оста­лось возле дома большего Ива­на, семья которого ушла вместе с немцами.

 

Спустя немного времени я снова услышал немецкую речь, а мама в очередной раз спасла мою жизнь. Фашисты появились в селе ненадолго, они ходили по улицам, сжигая дома. Один из них услышал детский голос из нашей избы и не дал второму поджечь её. Раздалось два выстрела, но мама успела меня оттолкнуть, а пули со свистом пролетели рядом.

 

Школьные годы «чудесные»

 

Закончилась война, а Лисавины продолжали жить и работать в Латвии до 1949 года. Там малень­кий Вася пошёл в первый класс и проучился в нём целых три меся­ца. В школу нужно было ходить за три с половиной километра от дома, одеть было нечего, да и сил было немного, потому как голод был страшный. Ели всё, что рос­ло — лебеду, пупыши...

 

Несмотря на все трудности, ему очень нравилось учиться. Дома по­могали старшие брат и сестра, а когда он приходил в школу, учи­тельница всегда ставила его в при­мер другим детям, за что мальчику частенько доставалось от одно­классников. Пока однажды за него не заступился один старшеклассник.

 

Сёстры-двойняшки заболели и умерли, их похоронили недале­ко от школы на кладбище возле местной церкви.

 

Во второй класс Вася отходил уже шесть месяцев. А в 1949 году Лисавиным наконец-то разрешили вернуться на Родину. Сначала они жили у одних родственников, по­том у других, а затем купили ста­ренькую избёнку в соседней дере­веньке под названием Любенец.

 

Третий и четвёртый классы мальчик окончил в Уномери, а в пятый пошёл в Батецкой шко­ле. Там он жил у сестры и каждую неделю ездил домой к больной ма­тери. Этот путь был совсем не про­стым — приходилось ходить одно­му по двенадцать километров до станции Передольской, а потом на попутном поезде добираться до Ба­тецкой. А однажды поезд проехал нужную станцию и поехал дальше в сторону Ленинграда. Тогда Васе пришлось прыгать на ходу, а по­том пешком добираться до Батец­кой. Не раз по дороге домой встре­чались волки, которые провожали мальчика своими хищными голод­ными взглядами. К весне он силь­но заболел и попал в Валдайский санаторий. Но за хорошую учёбу его без экзаменов перевели в ше­стой класс, который он закончил уже в Косицкой школе, что нахо­дилась в семи километрах от роди­тельского дома.

 

На следующий год сестра Валя вышла замуж, переехала жить в посёлок Тарковичи Батецкого района и снова забрала брата к себе. А вот продолжить обуче­ние в девятом классе ему поме­шал характер.

 

Учёба закончилась сразу после того, как на одном из уроков его вызвал к доске учитель, а когда ответ Лисавина ему не понравился, хотел ударить его указ­кой по голове. Терпеть такого отношения юно­ша не стал и, сломав указку о коле­но, в школу ходить перестал и от­правился работать в колхоз.

 

«Я всегда был таким»

 

У Василия Васильевича немало воспоминаний. О его жизни мож­но написать не одну интересную книгу. О том, как дрались когда-то пацанами деревня на деревню, и о службе в армии. Кстати, слу­жить ему пришлось в Германии. Третью часть своей жизни он про­жил в Ленинграде и посвятил её работе в органах внутренних дел, где тоже было немало сложностей из-за его прямого характера.

 

Личная жизнь Лисавина как-то не удалась. Жена рано умерла, и он остался один с годовалым ре­бёнком на руках. Но трудности его лишь закалили и научили доби­ваться справедливости. А люди, которые порой при первой встре­че даже не хотели говорить с ним, со временем стали уважительно обращаться по имени и отчеству. *

 

  А вы не устали постоянно искать какую-то правду и всё вре­мя бороться за неё? — спраши­ваю я у Лисавина.

 

— Я такой с детства, мне всё время приходилось кому-то что-то доказывать. Так было в тече­ние всей моей жизни. Да и сейчас, видя несправедливость и плохое отношение к людям, просто не могу молчать.

 

Наверное, поэтому у Василия Васильевича так много стихов, которые, словно крик души, вы­рываются наружу. А о его добром сердце знает вся округа.

 

Хижина деда Васи

 

Не так уж просто нам удалось найти ту самую хижину, в которой сейчас живёт Василий Василье­вич. Находится она в маленькой деревушке Заречье Медведского сельского поселения. То, что именно в этом доме проживает бывший и нынешний в душе ком­мунист, мы поняли по развеваю­щемуся красному флагу.

 

Во дворе его недавно постро­енного нового дома первыми меня встретили красивая новогодняя ёлка, обаятельная снежная баба да лающий чёрный пёс, на будке кото­рого написано «МЭР». Навстречу вышел седовласый старичок с бо­родой. На мгновение мне даже по­казалось, что я попала в гости к са­мому Деду Морозу, который сейчас отдыхает и просто на некоторое время снял свою парадную одежду.

 

Наслышанная ранее о судьбе Лисавина и его непростой жизни, я решила, что сейчас Василий Ва­сильевич меня порадует и пока­жет свои новые хоромы. Но, как ни странно, мы прошли мимо но­венького дома в небольшой са­райчик, что стоит неподалёку. Переступив его порог, мне, несмо­тря на довольно небольшой рост, пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о сгнившие и опасно висящие доски и балки. Кстати, передвигаться по полу здесь оказалось тоже небезопас­но, потому как он примерно в та­ком же плачевном состоянии.

 

Хозяин начал экскурсию с места обитания красавицы козы и её коз­ляток, которые живут здесь в ма­леньком загончике, а затем пригла­сил и в своё, не намного большее по размерам старенькое жилище.

 

Оказывается, новый дом, кото­рый с 2008 года строит его сын, ещё не пригоден для жизни, и заселить­ся в него можно будет не скоро, так как для этого надо немало фи­нансов. Если, конечно, всё-таки не удастся добиться очередной спра­ведливости и получить положен­ные ему как несовершеннолетне­му узнику государственные деньги.

 


Веркина Инна Ивановна. Шимский район.

 

Родилась я в деревне Оспино Шимского района. Когда началась война, мне было 6 лет. Но я хорошо помню эти военные годы.

 

 Когда к нам пришли в деревню немцы, мне уже было 7 лет. Они поселились в наших домах, а нас они потеснили ( т.е. 3-4 семьи в один дом). Они нас не трогали, даже нам, детям, давали что-нибудь из еды, а когда они ели консервы, а банки выбрасывали, мы подбирали эти банки, доедали, если там оставалось хоть немного. Немцы не обижали нас, а вот когда пришли фины, то ни злее немцев были. Да что говорить про немцев, когда наши полицаи были хуже,  они очень подчинялись немцам.  Вот одна женщина пропела частушку про немцев.

 

«Скоро русские придут, зацветет смородина, полицаев всех повесят за измену Родине.»

 

Так ее полицай закрыл в холодной бане (а было это зимой) и неделю не выпускал, а у нее трое детей было в доме. Жители ей еду через трубу спускали. А были наши деревенские полицаи.

 

Сильный бой был между деревней Оспино и дер. Голино. Много тогда погибло и наших и немцев. Немцы увезли в Коростень своих мертвых и там похоронили, а наших увезли в Новгород. Везли через нашу деревню, и я видела эти обгоревшие, окровавленные  черные трупы.

 

Когда немцы пошли на Коростынь, то взяли моего брата и еще одного парнишку с собой, а им было по 13 лет. Когда они пришли в Коростынь они на другой день сбежали от немцев, им жители помогли. Дали им простыни, чтобы они накрылись,  и они ползли по озеру по льду, а было это не близко. И они пришли домой.

 

В школу я ходила и окончила только 4 класса, пошла работать почтальоном. Начали мы работать с 14 лет. Я и пахала на быках и косила вручную, на лесозаготовках была. Пилили лес вручную, жали зерновые вручную, обмолачивали. Все работы выполнялись вручную, техники тогда не было.

 

Ловила рыбу вместе с мужчинами на озере неводами, сетями.

 

Проработали в колхозе 40 лет. Сейчас мне 80 лет. Было двое детей, сына убили, дочь живет в Новгороде. У меня четверо внуков, пять правнуков. Живу сейчас одна.

 

Ели что попало, крапиву, лебеду, собирали мерзлую картошку и пекли лепешки. Нам тогда никто не помогал выжить. И мы не просили помощи, знали, что таких много, надо было восстанавливать города, сёла, деревни. Наши матери от такой жизни рано умерли, а отцы у нас погибли. Но наши матери и мы, дети погибших отцов, ни какой помощи от государства не получали.

 

Мы начали работать с 13-14 лет, и как могли, старались помогать взрослым. Мы ходили в школу, а на летних каникулах мы шли работать в колхоз, работали вместе с взрослыми.

 

Отработали в колхозе по 40 лет и больше. Когда начали в совхоз заманивать людей. Им стали строить дома, чтобы люди шли в совхоз работать, а мы отработали по 40 лет, остались жить в своих домиках построенных сразу после войны, а они очень старые, но придётся доживать в них, ведь нам уже к 80 годам.

 

Деревня Бор.

 

Шимский район

 

Дети войны – это люди у которых война отняла детство и юность.

 

Они прожили через нищету, голод, многие лишились отцов.

 

Целыми семьями немцы увозили в Германию в Латвию, Литву.

 

Многие эвакуировались в Архангельскую, Костромскую и другие области. Когда возвратились мы из чужих мест в свои места, то не узнали мы своих родных мест. Дома были полностью сожжены. Мы спросили у тех, кто оставался в деревне, кто сжег дома? Они сказали, что пришли 3 солдата с факелами и подожгли все дома, чтобы немцы не остановились в деревне. А крыши были соломенные и дома быстро сгорели. Они жгли и не думали, что люди вернутся, и им негде будет жить. И люди вернулись, а где жить? А у каждой семьи дети. Жить негде, есть нечего.

 

Я вернулась домой

 

А домой ли?- не знаю

 

От деревни моей

 

Не осталось следа

 

И встречает меня

 

Лишь ворон птичьих стая

 

И в Шелоне не вкусная стала вода….

 

С этой деревни почти все мужчины погибли- не вернулись домой. Остались одни женщины с детьми. И вот эти женщины начали рыть землянки, затем стали помаленьку строится. Привезли на санках бревнышки и строили небольшие домики.

 

Помощи ждать неоткуда.

 

 

 

Яндекс.Метрика